Введение
Концепция национальной безопасности Российской Федерации (2000 год): ядерный аспект
Военная доктрина Российской Федерации (2000 год)
«Ядерная» полемика лета 2000-го года
Документ по вопросам военной политики Министерства обороны Российской Федерации (2003 год): ядерный аспект
Крупные военные манёвры

Введение

Заявления о растущей зависимости России от ядерного оружия (ЯО) прочно вошли в обиход в 1993 году, когда Россия официально отказалась от советской политики неприменения ЯО первой. В действительности, ядерная доктрина менялась медленнее и практически все 1990-е годы прошли в дискуссиях, большинство из которых носили закрытый характер. Лишь в 1999 году новая постсоветская ядерная доктрина приняла чёткие очертания. Анализ официальных документов, а также официальных и неофициальных заявлений, указывает на то, что главным новшеством стала новая задача, отведённая ЯО, которая заключается в том, чтобы сдерживать ограниченные обычные войны.

Имеющиеся доказательства указывают на то, что существовали две ключевые переменные, которые способствовали появлению новой ядерной доктрины. Во-первых, ощущение острой внешней угрозы (особенно в середине 1990-х и в 1999-м году, когда Россия предполагала, что НАТО может угрожать применением ограниченной силы для достижения узких политических целей подобно тому, как эта сила была использована в войнах на Балканах). Во-вторых, острое ощущение слабости российских войск обычного назначения перед перспективой ведения ограниченной обычной войны, особенно с войсками НАТО, которые превосходят их как в численном, так и в качественном отношении. С точки зрения российских вооружённых сил, зависимость от ЯО стала логическим ответом на явную несостоятельность войск обычного назначения, основывающаяся на том восприятии, что ЯО более эффективно в сдерживании крупномасштабного ядерного нападения. Однако, согласно официальным документам, эта зависимость от ЯО рассматривается лишь в качестве временного решения проблемы обеспечения безопасности до тех пор, пока войска обычного назначения не будут модернизированы и укреплены в достаточной мере.

После террористических актов в США в сентябре 2001 года, кажущаяся напряжённость в отношениях между США и Россией уменьшилась. Правительства обоих государств объявили себя союзниками в борьбе против международного терроризма, и даже разногласия относительно войны в Ираке в 2003 году оказались лишь временными. Тем не менее, перемена в политических отношениях не оказала явного эффекта на ядерную доктрину. С одной стороны, она не направлена исключительно против США, несмотря на то, что обеспокоенность в отношении сокрушительной мощи американских вооружённых сил сохраняется, особенно среди военнослужащих. С другой стороны, изменения во внешней политике всегда рассматриваются как временные изменения, в то время как военная и экономическая мощь как постоянные. Вполне возможно, что отношения между государствами могут ухудшиться, и тогда, согласно этой точке зрения, России вновь потребуется эффективное средство сдерживания в отношении США.

В этом разделе будут рассмотрены такие основополагающие документы, в которых содержится информация о российской ядерной доктрине с начала 1999-го года, как:

• Концепция национальной безопасности Российской Федерации (2000 год);
• Военная доктрина Российской Федерации (2000 год);
• Обзор основных обсуждений относительно будущего российских стратегических ядерных сил (СЯС), которые имели место в 2000-2003 годах;
• Так называемая «Белая книга», опубликованная Министерством обороны (МО) Российской Федерации осенью 2003 года; а также
• Обзор основных военных манёвров в 1999-2004 годах, благодаря которым можно получить важную информацию, дополняющую официальные заявления в отношении задач, способов применения и объектов поражения (целей) ЯО.
  

Back to Top

Краткий обзор

Концепция национальной безопасности Российской Федерации: ядерный аспект

10 января 2000 года, исполняющий обязанности (ИО) президента Российской Федерации Владимир Путин (избран на пост президента РФ в марте 2000 года) подписал новую Концепцию национальной безопасности РФ. Официально новый документ был классифицирован как «переработка» предыдущей концепции 1997 года. Этот статус, скорее всего, предназначался для того, чтобы подчеркнуть преемственность политики администраций Б. Ельцина и В. Путина. По-видимому, работа по выработке новой версии Концепции национальной безопасности РФ началась вскоре после назначения Путина на должность секретаря Совета безопасности РФ в начале 1999 года. Более ранний проект Концепции была опубликован 5 октября 1999 года.

По своей сути Концепция устанавливает лишь общие положения для политики национальной безопасности и, таким образом, лишь вкратце и в общих чертах затрагивает вопросы ядерной стратегии. Эти положения изложены и подробно рассмотрены в Военной доктрине РФ, которая была одобрена четыре месяца спустя.

Ключевые статьи новой Концепции относительно ЯО – это:

• «Важнейшей задачей Российской Федерации является осуществление сдерживания в интересах предотвращения агрессии любого масштаба, в том числе с применением ядерного оружия, против России и её союзников».
• «Российская Федерация должна обладать ядерными силами, способными гарантированно обеспечить нанесение заданного ущерба любому государству-агрессору или коалиции государств в любых условиях обстановки».
• «Применение всех имеющихся в её распоряжении сил и средств, включая ядерное оружие, в случае необходимости отражения вооружённой агрессии, если все другие меры разрешения кризисной ситуации исчерпаны или оказались неэффективными».

Первые два положения повторяют язык Концепции национальной безопасности РФ 1997 года без каких-либо изменений. Лишь третье положение было составлено иначе. В 1997 году в нём говорилось: «Россия оставляет за собой право на применение всех имеющихся в её распоряжении сил и средств, включая ядерное оружие, если в результате развязывания вооружённой агрессии возникает угроза самому существованию Российской Федерации как независимого суверенного государства».

Новый язык Концепции дал новую задачу ядерному арсеналу государства. Тогда как согласно редакции 1997 года, ЯО могло быть использовано исключительно для сдерживания крупномасштабного нападения (агрессии), что было неосуществимо ни тогда, ни позднее, Концепция 2000 года позволяла применить ЯО для сдерживания ограниченных войн, которые необязательно создавали угрозу существованию РФ как суверенного государства. Новая задача также подразумевает ограниченное использование ЯО в отличие от нанесения полномасштабного ядерного удара в ответ на массированное нападение.

Вступительная часть новой миссии, несомненно, касается оценки угроз России, которые включают в себя, согласно Концепции, «стремление отдельных государств и межгосударственных объединений принизить роль существующих механизмов обеспечения международной безопасности, прежде всего ООН и ОБСЕ», «укрепление военно-политических блоков и союзов, прежде всего расширение НАТО на восток», «возможность появления в непосредственной близости от российских границ иностранных военных баз и крупных воинских контингентов» и «переход НАТО к практике силовых (военных) действий вне зоны ответственности блока без санкции Совета Безопасности ООН».

В документе также признаётся несостоятельность российских войск общего назначения по сравнению с войсками ведущих политических и военных держав в мире, и говорится об «увеличивающемся технологическом отрыве ряда ведущих держав и наращивании их возможностей по созданию вооружений и военной техники нового поколения», благодаря которым становится возможной «фундаментальная разница в видах и методах ведения боевых действий». В этих условиях, зависимость от ЯО, когда «все другие меры разрешения кризисной ситуации исчерпаны» выглядит логичным и легко предсказуемым.

«Переработка» ядерной стратегии, по-видимому, была начата на заседании Совета безопасности РФ в апреле 1999 года, вскоре после начала войны в Косово. Эта война значительно усилила прежнюю озабоченность в отношении того, что США и НАТО могут угрожать России с помощью ограниченных военных действий (или на самом деле начать ограниченные военные действия) для достижения определённых политических преимуществ, таких как, например, заставить Россию покинуть территорию определённых новых независимых государств или прекратить войну в Чечне. Eщё весной 1999 года было ясно, что война возобновится в ближайшее будущее. Она началась осенью 1999 года в ответ на вторжение чеченских боевиков в соседнюю республику Дагестан.

Однако текст Концепции создает чёткое ощущение того, что зависимость от ЯО предполагается в качестве временного решения проблемы до тех пор, пока войска обычного назначения не будут реформированы и модернизированы. И хотя положения касательно ядерной доктрины ограничиваются лишь двумя абзацами, Концепция, в основном, сосредоточена на модернизации войск обычного назначения. Возможно, что когда эта задача будет выполнена, зависимость от ЯО будет уменьшена.

Контроль над вооружениями продолжает занимать важное место в российской политике национальной безопасности, особенно нераспространение ЯО и других видов оружия массового поражения (ОМП), а также средств их доставки. Распространение включено в качестве отдельного пункта в перечень угроз национальной безопасности, что едва ли удивительно, учитывая то, что большинство потенциальных распространителей находятся вблизи России, а также потому, что распространение ЯО, вероятнее всего, подорвёт особый статус России на международной арене, в качестве одной из единственных пяти официально признанных ядерных держав. Среди других приоритетов в Концепции также приводятся «осуществление мер по обеспечению международного контроля над экспортом товаров и технологий, а также за оказанием услуг военного и двойного назначения».

Концепция подтверждает намерение России исполнять соглашения в области контроля над вооружениями. Однако изменился подход к новым соглашениям. Концепция 1997 года лишь обуславливало то, что Россия будет «участвовать в договорном процессе по сокращению ядерных и обычных вооружений, контролю над распространением оружия массового поражения и средств его доставки». Новый документ в значительной степени переиначивает эту цель. Теперь Россия намеревается «[осуществить] адаптацию существующих соглашений по контролю над вооружениями и по разоружению к новым условиям международных отношений, а также разработку при необходимости новых соглашений, в первую очередь по мерам укрепления доверия и безопасности».

Новое положение может означать свежий подход в отношении контроля над вооружениями. Соглашения, достигнутые в ходе или непосредственно после «холодной войны», отвечали требованиям сверхдержавы, однако являются неудобными для России – некоторые элементы слишком ограничительные, в то время как другие элементы ограничивают другие страны в недостаточной степени. Одним из примеров является процесс переговоров по Договору о СНВ [1] (хотя он и не упомянут отдельно в Концепции): по мнению некоторых, запрет на развёртывание межконтинентальных баллистических ракет с разделяющимися головными частями индивидуального наведения (МБР РГЧ ИН) не воспринимается более в интересах России и, по имеющимся данным, Россия стремится к пересмотру этого положения в ходе переговоров по Договору о СНВ-3. В настоящее время идут дискуссии относительно приемлемости добровольно взятых на себя ограничений в отношении тактического ЯО. Из всех соглашений в области контроля над вооружениями, участником которых является Россия, лишь Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) и Конвенция о запрещении химического оружия (КХО) пользовались положительным влиянием. Кроме того, «прежние», высоко предписывающие, детальные соглашения не нужны более в мире, который больше не доминируется напряжённым соперничеством сверхдержав. Новый подход аналогичен тому, который поддерживает администрация Джорджа У. Буша (младшего) в США. Договор о сокращении стратегических наступательных потенциалов (СНП) от 2002 года наглядно демонстрирует этот подход – договор, по сути, является мерой по укреплению доверия, и Россия, очевидно, настаивала на юридически обязательной формулировке с тем, чтобы в некоторой степени усилить его прогнозируемость.

Back to Top

Военная доктрина Российской Федерации 2000 года.

Военная доктрина, одобренная президентом Владимиром Путиным 21 апреля 2000 года, стала кульминацией нескольких лет работы и несчётного количества «переработок». Этот долгожданный документ, чьё появление неоднократно обещали с начала 1997 года, заменил предыдущий документ «Основные положения военной доктрины Российской Федерации», утверждённый Борисом Ельциным в ноябре 1993 года.

В новой Доктрине тщательно разработаны положения, относящиеся к ограниченному использованию ЯО, которые были представлены четырьмя месяцами ранее в Концепции национальной безопасности РФ, и, в этом отношении, явились качественно новым этапом в развитии российской ядерной доктрины. Первое постсоветское новшество в ядерной политике было представлено в Военной доктрине 1993 года, которая позволяла первым использовать ЯО. (До того времени, официальная политика СССР, которая была разработана в 1970-х годах и утверждена в 1982 году, позволяла применение ЯО только в ответ на ядерное нападение). Однако тот документ определял лишь одну задачу ядерного арсенала – сдерживание крупномасштабного нападения, которое представляет угрозу суверенитету и самому существованию государства. Несмотря на шквал предложений в 1996-1997 годах об увеличении зависимости от ЯО в преддверии первого этапа расширения НАТО, ситуация оставалась без изменений. Концепция национальной безопасности РФ 1997 года сохранила принципиальное положение относительно того, что оставляет «за собой право на применение всех имеющихся в её распоряжении сил и средств, включая ядерное оружие, если в результате развязывания вооружённой агрессии возникает угроза самому существованию Российской Федерации как независимого суверенного государства». В обзоре неопубликованной ранней версии Военной доктрины РФ, которая была подготовлена в 1997 году, двое сотрудников Генерального штаба Вооружённых Сил РФ заметили, что «‘некоторые специалисты’… пытались использовать в документах формулировку, которая бы ужесточила ядерную политику», но подчеркнули, что эти предложения были отвергнуты Межведомственной рабочей группой [по подготовке новой доктрины]. По их словам, было решено сохранить формулировку 1993 года, «которая прошла проверку временем и была поддержана Министерством иностранных дел».

В тот же время российское правительство приняло серию документов, которые подтверждали предыдущую политику, и выработали планы развития и развёртывания, основывающиеся на предположении, что единственная задача ЯО заключалась в сдерживании крупномасштабной агрессии. Несколько указов, подписанных Борисом Ельциным в 1997-м и 1998[9] годах, обеспечили основу для крупного сокращения российского ядерного арсенала, в соответствии с истечением гарантийного срока службы и ограниченными программами модернизации. Тем не менее, дискуссии относительно расширения НАТО имели важные последствия, так как они вывели ЯО в центр внимания и создали ощущение того, что ЯО может быть использовано во множестве сценариев.

Заседание Совета безопасности РФ в апреле 1999 года (первое заседание под председательством Владимира Путина в качестве недавно назначенного секретаря Совета безопасности), состоявшееся вскоре после начала НАТО военной операции в Косово, очевидно, предписало вооружённым силам заново пересмотреть ядерную доктрину и выработать пути сдерживания ограниченного применения силы против России подобно применению силы в войне в Косово. Новые подходы были разработаны за очень короткий период времени. Это наводит на мысль о том, что вооружённые силы думали об этом в течение определённого периода времени, и сдерживание ограниченного нападения с применением обычных вооружений было впервые опробовано во время манёвров «Запад-99» [2] в мае-июне 1999 года. Проект новой Доктрины был опубликован осенью 1999 года. Однако последовавшее за этим обсуждение не привело к существенным изменениям, включая те пункты, в которых говорилось о ЯО.

О масштабе и направлении развития взглядов относительно полезности и методов применения ЯО можно узнать в результате сравнения соответствующих положений доктрин 1993 и 2000 годов.

Документ 1993 года определяет задачу ЯО как «устранение угрозы ядерной войны путём сдерживания агрессии [других государств] против Российской Федерации и её союзников». ЯО могло быть применено только в случае крупномасштабной (глобальной) войны, которая ставила под угрозу суверенитет и само существование России. Однако в Доктрине содержались два важных предостережения: во-первых, что даже ограниченный конфликт путём эскалации может превратиться в глобальную войну и, во-вторых, что любое применение ЯО чревато неограниченным, полномасштабным обменом ядерными ударами. По существу, это представляло сдерживание любого конфликта (включая, ограниченный) путём угрозы уничтожения человечества. Очевидно, что вероятность подобной угрозы была ограничена.

Более того, в Доктрине содержались важные ограничения относительно применения ЯО, которые повторяли обязательства России в условиях негативных гарантий безопасности в рамках ДНЯО. В частности, в документе ставилось условием, что Россия:

«Не применит своё ядерное оружие против любого государства-участника Договора о нераспространении ядерного оружия от 1 июля 1968 года, не обладающего ядерным оружием, кроме как в случаях:

а) вооруженного нападения такого государства, связанного союзным соглашением с государством, обладающим ядерным оружием, на Российскую Федерацию, её территорию, Вооружённые Силы или другие войска или её союзников;

б) совместных действий такого государства с государством, обладающим ядерным оружием, в осуществлении или поддержке вторжения или вооруженного нападения на Российскую Федерацию, её территорию, Вооружённые Силы и другие войска или на её союзников". [3]
 

Право первым применить ЯО не было подробно прописано, а, скорее, было введено по умолчанию, т.е. без упоминания предыдущего традиционного пункта о неприменении первым ЯО.

Несмотря на то, что формулировка доктрины 2000 года кажется аналогичной предыдущей, в ней содержатся определенные, едва различимые, но важные изменения:

«Российская Федерация рассматривает ядерное оружие как фактор сдерживания, обеспечения военной безопасности Российской Федерации и её союзников, поддержания международной стабильности и мира».

«Российская Федерация оставляет за собой право на применение ядерного оружия в ответ на использование против неё и/или её союзников ядерного или других видов оружия массового поражения, а также в ответ на крупномасштабную агрессию с применением обычного оружия в критических ситуациях для национальной безопасности Российской Федерации и/или её союзников».

«Российская Федерация не применит ядерного оружия против государств-участников Договора о нераспространении ядерного оружия, не обладающих ядерным оружием, кроме как в случае агрессии или любого нападения на Российскую Федерацию, её территорию, Вооружённые Силы Российской Федерации или другие войска, её союзников или на государство, с которым она имеет обязательства в отношении безопасности, осуществляемого или поддерживаемого таким государством, не обладающим ядерным оружием, совместно или при наличии союзнических обязательств с государством, обладающим ядерным оружием». [4]

        Во-первых, задача сдерживания расширена с той целью, чтобы включить в себя «военную безопасность» России и «международную стабильность и мир». Эта формулировка весьма расплывчата. Скорее всего, она подразумевает под собой более широкую политическую роль ЯО, включая обстоятельства, которые не представляют прямой угрозы нападения на Россию.

        Во-вторых, чётко прописано право применить первым ЯО в ответ на нападение с применением обычного вооружения.

        В-третьих, Доктрина 2000 года позволяет применение ЯО в ответ на использование других видов ОМП (положение, подобное тому, что было принято в США).

Возможно, самое существенное новшество – это расширение планов вероятного конфликта, в результате которых возможно применение ЯО. В Доктрине рассматриваются четыре вида военных конфликтов:

• Вооруженный конфликт (возникает, главным образом, на этнической или религиозной почве, протекает в пределах территории одного государства; другие государства могут быть вовлечены в конфликт косвенно);

• Локальная война (с участием одного или нескольких государств в качестве противников; масштаб и цели конфликта ограничены);

• Региональная война (агрессия одного государства или коалиции государств, преследующих важные политические цели; а также

• Глобальная война (агрессия коалиции государств; на карту поставлены выживание и суверенитет России).

Применение ЯО связано с последними двумя видами конфликтов, в отличие от Доктрины 1993 года, которая обуславливала применение ЯО только в глобальной войне. Эта новая особенность чётко отражает обеспокоенность относительно крупномасштабного обычного нападения, в котором российские вооружённые силы будут не в состоянии победить, не прибегнув к помощи ЯО, и, таким образом, будут неспособны сдерживать фактическое развитие косовского сценария. Статья в ведущем военно-теоретическом журнале «Военная мысль» (за 1999 год) продолжила развитие точки зрения о том, что ЯО могло бы быть использовано в целях «деэскалации» региональной войны: даже ограниченное применение ЯО должно увеличить потери агрессора в достаточной мере, чтобы превзойти предполагаемые политические и экономические преимущества. Соответственно агрессор предпочтёт положить конец конфликту на основе принципа статус-кво анте беллум [5] (положение, существовавшее до начала войны). Следовательно, угроза применения ЯО должна быть способной сдерживать нападение путём преобразования расчёта затрат и результатов в намерениях потенциального агрессора. В конце 1999 года главнокомандующий российских ракетных войск стратегического назначения (РВСН) Владимир Яковлев ввёл новый термин «расширенное ядерное сдерживание», указывающее на задачу по «деэскалации» ограниченных военных конфликтов.

Подобно редакции 1993 года, Доктрина 2000 года предупреждает об эскалации конфликтов. Согласно публикации Военной академии РВСН [6], наиболее вероятный путь эскалации – это переход от первого вида конфликта непосредственно к третьему виду конфликта. Эта точка зрения означала, что масштабное внешнее вмешательство в «антитеррористическую операцию» в Чечне (работа над Доктриной была завершена на фоне второй чеченской войны) может ускорить применение ЯО. В конце 1999 года, Борис Ельцин прямо сослался на ЯО в ходе саммита Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) для предотвращения внешнего участия во второй чеченской войне.

Доктрина является достаточно спорным документом в том, что касается руководящих принципов в вопросах модернизации и размеров ядерного арсенала. В документе лишь говорится о том, что потенциал ядерных сил России «должен [быть] способен гарантировать нанесение заданного ущерба любому государству-агрессору либо коалиции государств». [7] Использование понятия «заданный ущерб» вместо более традиционного «неприемлемый ущерб», вероятнее всего, связано с концепцией ограниченного ядерного применения, т.е. ущерб от удара не обязательно должен быть неприемлемым для агрессора, но адекватным тому, чтобы обеспечить такое положение, при котором ожидаемые потери агрессора превзойдут предполагаемую выгоду. Однако термин «заданный [ущерб]» также использовался и в ранних документах: Доктрине 1993 года и Концепции национальной безопасности 1997 года.

Согласно Доктрине, СЯС останутся основой российских ядерных возможностей (следует отметить, что бомбардировщики среднего действия Ту-22МЗ, чья зона действий не классифицируется международными соглашениями как «стратегическая», часто вносятся в стратегический арсенал в соответствии с внутренней классификацией). В Доктрине среди приоритетных направлений оборонных закупок перечисляются «качественное улучшение стратегического оборонного комплекса», однако не упоминаются другие классы ЯО, такие как тактическое ядерное оружие (ТЯО). Это говорит о том, что задачи ограниченного применения [ЯО], вероятнее всего, будут возложены на стратегические средства доставки [ЯО].

С момента ее принятия в 2000 году, Военная доктрина осталась главным руководством для российской оборонной политики, включая и область ядерной стратегии и тактики, и до настоящего времени не было никаких признаков работы над новой версией Доктрины.

Back to Top

«Ядерная» полемика лета 2000 года

Лето 2000 года ознаменовалось напряжённой борьбой внутри российских военных кругов, которая напрямую повлияла на стратегическую тактику государства, относительное влияние различных военных служб, а также судьбу высокопоставленных командующих вооружённых сил РФ. Всего лишь за два месяца были разрушены многолетние традиции превосходства Ракетных войск стратегического назначения (РВСН), на вооружении которых находятся стационарные межконтинентальные баллистические ракеты (МБР) с ядерными боеголовками. Серьёзно ослабленным РВСН пришлось делить свои позиции в стратегической триаде с ВМФ, а со временем переместиться на второе, если не третье место. Лишь по прошествии двух лет ситуация частично изменилась, когда стратегические системы наземного базирования вернулись на свою доминирующую позицию внутри триады, несмотря на то, что РВСН не смогли полностью восстановить тот административный статус, которым когда-то обладали. В центре событий лета 2000 года лежал давний конфликт между министром обороны РФ Игорем Сергеевым и начальником Генерального штаба ВС РФ Анатолием Квашниным. На заседании Коллегии МО РФ 12 июля 2000 года (коллегия – это собрание руководящих лиц министерства), после того, как Квашнин представил свой план по реорганизации РВСН, этот конфликт стал достоянием общественности.

По имеющимся сведениям, этот план предусматривал сокращение количества дивизий МБР с 19 до всего лишь 2-х, а количества МБР до 150 единиц к 2003 году (некоторые источники утверждают, что новый проект его плана предусматривал более затяжное сокращение) с сокращением общего состава стратегических войск до 1500 единиц или до ещё меньшего числа единиц. Размещение новых МБР «Тополь-М» должно было быть сокращено до двух или трех единиц в год, в то время как согласно предыдущим планам предполагалось размещение не менее чем десяти МБР «Тополь-М» ежегодно с последующим увеличением до двадцати единиц. Сэкономленные средства, которые были бы получены в результате этих сокращений, должны были быть направлены на модернизацию сил общего назначения (СОН), для того, чтобы к 2016 году Россия смогла создать «фундамент» для «будущей возможности сдерживания противника путем устрашения с помощью обычного вооружения». Тем временем, РВСН должны были быть упразднены в качестве самостоятельного вида Вооружённых Сил РФ («вид» – согласно российской военной терминологии) и преобразованы в род войск – независимый род войск или в составе ВВС РФ. Министр обороны Сергеев воспротивился этим планам, и обсуждение было заново возобновлено за закрытыми дверями. После завершения Коллегии МО РФ, Сергеев выступил с угрозой уйти с занимаемой должности, в случае принятия плана Квашнина.

Тот факт, что Квашнин так смело объявил о своих планах, говорит о том, что он смог заручиться поддержкой Путина. Действительно, согласно большинству сообщений, предложения о «денуклеаризации» были основаны на отчёте, который Квашнин направил Владимиру Путину в апреле 2000 года, вскоре после принятия Военной доктрины РФ, и в котором должны были быть представлены положения для её реализации.

В условиях жёсткого конфликта между двумя самыми высокопоставленными лицами в военной иерархии, Коллегия не смогла принять решение. Предложения, представленные Квашниным, были направлены на дополнительное обсуждение, несмотря на то, что чаша весов, казалось, склоняется не в пользу РВСН. Учитывая то, что конфликт стал достоянием гласности, Путин вызвал и Сергеева, и Квашнина в Сочи (курорт на юге России) для обсуждения конфликта. (Изначально планировалось, что в Сочи прибудет лишь Сергеев. Однако, позднее Путин дополнительно пригласил Квашнина и секретаря Совета безопасности РФ Сергея Иванова). Та встреча закончилась безрезультатно, и было решено продолжить обсуждение на заседании Совета безопасности РФ в конце июля. (Встреча состоялась спустя две недели, 11 августа, скорее всего, по причине серьезной бюрократической и политической внутренней борьбы).

Заявление Квашнина на Коллегии МО РФ шокировало как московские военные и политические круги, так и независимых наблюдателей, по причине того, что предполагало радикальное изменение российской военной структуры. Это включало в себя не только крупное сокращение ядерного арсенала, но и радикальный сдвиг акцента внутри ядерной триады: от РВСН к ВМФ (ВВС, скорее всего, займет вторую позицию). Предложенные изменения были явно направлены против Игоря Сергеева (ранее возглавлявшего РВСН) и были широко интерпретированы как амбиции Квашнина занять пост министра обороны.

Что касается индивидуальных политических убеждений, это, несомненно, было соперничеством за пост министра при новой администрации (Владимир Путин был избран президентом РФ в апреле [2000 года], лишь за несколько месяцев до этих событий). Карьера Квашнина стремительно росла, свидетельством чему служат его скорое продвижение вверх, как в официальной, так и неофициальной иерархии. К 2000 году Генеральный штаб ВС РФ прочно закрепил за собой оперативный контроль над всеми ВС РФ, отчасти, в силу первоначального успеха второй военной кампании в Чечне, который широко приписывали лидерским качествам Квашнина. В июне 2000 года, он стал полноправным членом Совета безопасности (ранее Министерство представлял лишь министр обороны, который являлся полноправным членом Совета безопасности в силу занимаемой должности), а начальник РВСН Владимир Яковлев, которого по слухам считали кандидатурой Сергеева на должность министра обороны, напротив, не получил повышения одновременно с начальниками других служб (Яковлева повысили до ранга генерала-армии только в июне, месяцы спустя после повышения других военачальников). Фактически, Яковлев выглядел проигравшим в межведомственной борьбе, и еще за неделю до Коллегии МО РФ возложил все свои надежды на мудрость и государственный ум Путина.

На более глубоком уровне, личное соперничество между Сергеевым и Квашниным было ни чем иным, как отражением глубокого раскола по вопросу будущего ВС РФ. Многие российские наблюдатели указывали на то, что, по сути, конфликт был, с одной стороны, между укоренившейся «ракетной мафией», военными и промышленными лидерами, связанными с ЯО, и влиятельной группой «чеченских генералов», которые руководили российскими войсками в первой и особенно второй чеченской кампаниях, и которые придавали особое значение развитию возможностей сил обычного назначения. Тогда как Концепция национальной безопасности и Военная доктрина РФ предполагали постепенный сдвиг значения от ЯО к обычному вооружению, порядок и темп, с которыми этот сдвиг будет происходить, были неясны. Квашнин, сделавший карьеру в сухопутных войсках, был видным военачальником в ходе первой чеченской войны и эффективно командовал войсками во время второй войны (в Чечне). Он руководил наступлением, выступая за ускоренный пересмотр приоритетов в финансировании.

В какой-то степени совместное наступление Квашнина, Сухопутных войск (СВ), и ВМФ было ответом на ранний план Сергеева объединить всё ядерное оружие под единым командованием Стратегических сил сдерживания (ССС), которые должны были объединить РВСН и ядерные подразделения ВМФ и ВВС РФ. План был обнародован в октябре 1998 года, после только что завершившегося объединения РВСН и Космических войск. Этот план вызвал очень сильную критику, включая со стороны ВМФ, состояние которого пошатнулось из-за крайне неадекватного финансирования, и который, после «смены караула» в Кремле, казалось, находился на хорошей позиции для того, чтобы занять важное место в ВС, благодаря близким дружественным отношениям между Владимиром Путиным и главнокомандующим ВМФ РФ Владимиром Куроедовым. (Путин даже присутствовал на защите докторской диссертации Куроедова, которая впоследствии была преобразована в Военно-морскую доктрину России).

Другим важным элементом политической «игры», которая распространилась за пределы внутриведомственного соперничества, было будущее военной структуры, как таковой. По сообщениям, планы Путина включали разграничение обязанностей МО и Генерального штаба в порядке, приблизительно схожем тому, который принят в США. Подобный ход должно было венчать назначение гражданского лица на пост министра обороны. В этом контексте, назначение Квашнина в качестве полноправного члена Совета безопасности РФ было частью большого процесса, нежели просто отражением его индивидуальных удач.

План Квашнина повлёк за собой принципиальные последствия для российской внешней и оборонной политики. Со стороны, это было похоже на попытку нескольких высших чинов российской армии радикально сократить ядерный арсенал и, по умолчанию, зависимость от ЯО, что могло быть классифицировано как положительное проявление. В действительности, последствия могли оказаться менее эффективными. Срок службы стратегического оружия морского базирования – как подводных лодок (АПЛ, вооружённые баллистическими ракетами), так и баллистических ракет подводного базирования – подходил к концу. Разработка новой баллистической ракеты подводного базирования всё ещё находилась на начальном этапе. Требовалось существенно увеличить финансирование для военно-морской составляющей триады в целях поддержания стратегического арсенала даже на предложенном уровне (с наличием 1500 боеголовок). Тем временем, России было суждено потерять новую МБР «Тополь-М», поскольку производство при норме двух МБР в год было попросту нерентабельно. По существу, кардинальные перемены в конфигурации стратегических сил оставили бы даже меньше финансовых средств для модернизации сил обычного назначения, нежели при реализации первоначального плана Сергеева. В конечном итоге, результатом могла быть стать даже большая и длительная зависимость от уменьшающегося в количестве и стареющего ядерного арсенала, и, возможно, даже снижение ядерного порога.

План также разрушил сложную «паутину стимулов», созданную российскими военными с целью воспрепятствовать США разместить национальную систему противоракетной обороны (ПРО). До 2000 года, глубокие сокращения стратегического вооружения, включая уничтожение стратегических МБР наземного базирования, оснащенных разделяющимися боеголовками, в рамках Договора СНВ-2, были тесно связаны с ратификацией США Договора по ПРО 1972 года [смотрите отчёт Центра по изучению проблем нераспространения (ЦИПН) о «Ратификация Договора СНВ-2: нечто большее, чем кажется на первый взгляд»]. В случае, если США разместит национальную систему ПРО, российские ВС обещали «мгновенный ответ», что можно было понимать как отказ от сокращения стратегического вооружения и ограниченные усилия по модернизации. План, обнародованный Квашниным, лишил как стимулов, так и «наказания»: стратегическое вооружение подверглось бы крупному сокращению в независимости от действий США, включая все или, почти все, МБР, оснащенные разделяющимися боеголовками.

Заседание Совета безопасности РФ 11 августа [2000 года] не вызвало сенсации. Как было точно предсказано одним российским наблюдателем, и Квашнин, и его вышестоящий противник – министр обороны Игорь Сергеев – проиграли предпочтению Президента Владимира Путина в предусмотрительности. Несмотря на то, что решения Совета безопасности были засекречены, суть может быть установлена из утечки информации и сообщений в СМИ. По-видимому, на заседании было подтверждено, что российский стратегический арсенал будет со временем сокращен до 1500 боеголовок. Однако это сокращение должно было быть постепенным и было связано с истечением срока службы индивидуальных систем вооружения (в отличие от проекта Квашнина об ускоренном сокращении). Сокращения и реструктуризация были также связаны с итогом переговоров о контроле над вооружением и с планами США о размещении национальной системы ПРО.

Одно существенное организационное изменение заключалось в понижении статуса РВСН, которые были понижены из вида («вид» - в российской терминологии), стоявшие на одном уровне с СВ, ВМС и ВВС в США, до статуса рода войск («род»). Также планировалось ввести РВСН в состав ВВС к 2006 году (это решение было впоследствии пересмотрено). Предполагалось, что структура РВСН будет упрощена: промежуточные войсковые командные пункты должны были быть упразднены, и все подразделения РВСН перейти в прямое подчинение Генеральному штабу РВСН. Однако в планах Квашнина заданное количество дивизий было определено больше: 10-11 вместо 2-х или 3-х. Космические войска, которые в 1998 году вошли в состав РВСН, вновь приобретают самостоятельный статус. Темп размещения МБР «Тополь-М» был установлен выше того, который предлагал Квашнин (две в год), но все же ниже той планки, которая была намечена РВСН. С начала 2000 года развёртывание постоянно находилось на уровне шести единиц в год, вместо десяти, а увеличение до двадцати единиц, как первоначально было запланировано РВСН, казалось весьма маловероятным.

Заседание 11 августа эффективно положило конец дебатам относительно конфигурации ядерных сил, хотя обсуждение военной реформы в общем продолжилось и даже обострилось. В сентябре и ноябре 2000 года проходили и другие заседания Совета безопасности РФ, но они не оказали никакого влияния на ядерные войска. Конечные решения были приняты лишь в январе 2001 года, когда Путин окончательно одобрил «План строительства и развития Вооружённых Сил на 2001-2005 годы». На тот момент были сделаны первые изменения касательно решений, принятых на Заседании 11 августа. По сообщениям, эти уточнения были инициированы лично Путиным. Долгожданная отставка Игоря Сергеева, которая была предметом многих слухов с начала весны 2000 года, однако, произошла лишь в конце марта 2001 года. Его сменил Сергей Иванов, близкое доверенное лицо Владимира Путина и прежний секретарь Совета безопасности, который наблюдал за заключительным этапом разработки Военной доктрины, а также за извилистым процессом изложения планов для военной реформы. Можно было бы сказать, что Анатолий Квашнин потерпел неудачу в достижении своей цели занять пост министра обороны, которая широко обсуждалась в прессе. В 2004 году Сергей Иванов сумел понизить статус Генерального штаба, лишив его оперативного контроля за ВС и оборонным бюджетом, а в июле 2004 года Квашнин был вынужден уйти в отставку с военной службы.

Планы, которые Анатолий Квашнин продвигал весной и летом 2000 года, и, которые были, в дальнейшем, урезаны Советом безопасности, были заново пересмотрены в 2002 году, после выхода США из Договора по ПРО. РВСН были вновь наделены статусом основной составляющей триады, даже, несмотря на то, что их формальное место в ВС РФ не было восстановлено до статуса «вида». Как сообщают, решение было окончательно сформулировано на встрече в Кремле между Владимиром Путиным, Сергеем Ивановым и Анатолием Квашниным в июне 2002 года, непосредственно после официального выхода США из Договора по ПРО 13 июня. Квашнин, ссылаясь на этот выход, подчеркнул, что безопасность России по отношению к национальной системе ПРО, гарантировалась войсками стратегического назначения, прежде всего тяжелыми МБР. Такой подход, конечно, являлся крайней противоположностью тех взглядов, которые он поддерживал два года назад.

В августе 2002 года Сергей Иванов слегка изменил свой аргумент и объявил, что решение сохранить МБР с разделяющимися боеголовками не было ответом на выход США из Договора про ПРО, и то, что существующие МБР будут сохранены и, что, в особенности, тяжелые МБР СС-18 будут сохранены на дежурстве до 2016 года. Это решение предполагает дополнительное увеличение срока службы этих ракет, и, в этом смысле, представляет собой дальнейший пересмотр решений, которые были приняты в августе 2000 года и предвидели то, что МБР будут ликвидированы по истечении их срока службы. Он также назвал РВСН «наиболее важным военно-политическим фактором сдерживания агрессивных намерений в отношении России и наших союзников», по сути возвращая этому подразделению его фактический ведущий статус в ядерной триаде.

Новый командующий РВСН Николай Соловцов добавил к тому, что было сказано министром, и открыто заявил, что «планы этого года (относительно реформ РВСН) были изменены президентом». Согласно Соловцову, было решено сохранить по меньшей мере две дивизии тяжелых МБР СС-18 и в настоящее время изучается возможность сохранения третьей дивизии. Правительство профинансировало продление срока службы МБР СС-18. Более того, Соловцов сказал, что было принято решение сохранить одну из трёх дивизий МБР СС-24 на мобильных железнодорожных установках. (Сохранить все три дивизии было всё равно невозможно, так как срок службы твёрдотопливных МБР не так легко продлить). В декабре 2000 года, Соловцов отметил с некоторым чувством удовлетворения, что РВСН не «ослабели»: как и раньше, в их структуру входили войска и дивизии (что означало, что первоначальный план ликвидации промежуточного звена командования был также отброшен и, что планировалось сохранить к 2020 году от 10 до 12 дивизий МБР, объединенных в два войска. Он также чётко дал понять, что сокращение РВСН было, в первую очередь, обусловлено истечением срока службы. Например, было запланировано со временем полностью снять твёрдотопливные СС-24 с дежурства в силу того, что их срок службы не мог быть продлён, но 10-летний срок службы жидкотопливных МБР, включая тяжелые МБР СС-18, мог быть продлён до 25-30 лет. Он также обсудил продолжающееся размещение МБР «Тополь-М» и дальнейшую модернизацию этих ракет.

Оглядываясь назад, «ядерные дебаты» 2000 года могут выглядеть как временное отклонение от устойчивого курса, который был задан в 1999 году–начале 2000 года и отражался в Концепции национальной безопасности и Военной доктрине. В конце концов, планы более крупного сокращения были мотивированы, главным образом, борьбой за власть и влияние, и не являлись целесообразными ни с политической, военной или финансовой точки зрения. Они были частично пересмотрены в течение нескольких месяцев, и практически полностью изменены спустя два года.

Тем не менее, эти дебаты имели некоторые ощутимые последствия для российской ядерной политики. В целом, те дебаты помогли задать предел степени зависимости от ЯО в российской политике обеспечения безопасности и – возможно даже более важная роль – ограничили политическую и военную роль стратегического вооружения в ядерном арсенале. Первоначальные планы Игоря Сергеева могли придать чрезмерный вес стратегической триаде: его план 1998 года о создании Стратегических сил сдерживания (ССС) и, по сведениям, о помощи командующему РВСН Владимиру Яковлеву занять министерское кресло могли придать постоянное особое значение ЯО в целом, а также стратегическому арсеналу и миссии сдерживания США. По прошествии двух беспокойных лет, силы стратегического назначения остались важным, но, тем не менее, второстепенным элементом ВС. Более того, зависимость от ЯО всё ещё рассматривается в качестве временного «решения» до тех пор, пока войска обычного назначения не будут модернизованы (вероятность настоящей военной реформы и модернизации войск обычного назначения – не являются предметом анализа данной статьи). Если в ближайшем будущем не произойдет неожиданного ухудшения российской обстановки в отношении безопасности, существует неплохая вероятность того, что в конце-концов модернизация войск обычного назначения поспособствует началу снижения зависимости от ЯО.

Не следует придавать чрезмерного значения частичному «ядерному возрождению» 2002 года. Особое значение ЯО в оборонной политике, сохранение старых, советского времени МБР и продолжающаяся модернизация МБР целесообразны лишь с точки зрения российского политического и военного истеблишмента, и не могли быть предотвращены ни при каких обстоятельствах. Выход США из Договора по ПРО, продолжающееся расширение НАТО на восток, а также создание военных баз в Центральной Азии – всё это рассматривается в России как возможная угроза, которая не осталась бы без ответной реакции (включая, прежде всего, придание большего значения ЯО). Более значим тот факт, что при руководстве Игоря Сергеева и его сподвижников в РВСН, реакция России могла быть более мощной и крупномасштабной.

Более широким последствием «ядерных дебатов» стал более строгий политический контроль над военной деятельностью и назначение гражданского лица на должность министра обороны (безусловно бывшего генерала разведслужбы, и тем не менее постороннего человека с точки зрения кадрового военнослужащего). Раскол внутри военных правящих кругов, которому положил начало Анатолием Квашниным, дал Владимиру Путину роль главного арбитра, который мог выбрать ту или иную сторону, и навязать свои собственные предпочтения. Такой курс был всегда более труден, когда Борис Ельцин (или советское руководство до него) должен был иметь дело с «объединённым фронтом» личного состава на действительной службе. Ситуация далека от настоящего гражданского контроля над вооружёнными силами, и всё же представляет собой важную точку отхода от советской традиции господства военных чинов над военной деятельностью.

Back to Top

Документ по вопросам военной политики Министерства обороны РФ (2003 год): ядерный аспект

На совещании в МО РФ 2 октября 2003 года с участием президента России Владимира Путина, руководящего состава ВС, законодателей, а также множества других официальных лиц, министр обороны Сергей Иванов представил отчёт «Актуальные задачи развития Вооружённых Сил Российской Федерации», который некоторые информационные службы окрестили «Белой книгой». Отчёт формально представляет взгляды лишь МО, но его выводы гораздо шире: по существу он излагает и раскрывает детали Военной доктрины 2000 года. В том, что касается ЯО, отчёт предоставляет важную возможность взглянуть на планирование ядерной политики вследствие дебатов о будущем российских войск стратегического назначения, имевших место летом-осенью 2000 года.

В отчёте не было много новых идей. Возможно единственным серьезным новшеством было заявление о том, что МО «не может абсолютно исключать и превентивного применения силы, если этого будут требовать интересы России или её союзнические обязательства». Это заявление не касалось именно ЯО, но, учитывая их общую роль в российской оборонной политике, оно могло означать и эту угрозу тоже.

Back to Top


Крупные военные манёвры

Неизбежно, что ключевые концептуальные документы, такие как Концепция национальной безопасности, Военная доктрина или «Белая книга», опубликованная Министерством обороны в октябре 2003 года, являются документами общего характера. В них предлагаются общие положения по военному строительству и применению силы, но, зачастую, отсутствует подробная информация. Как правило, дополнительную информацию можно получить из военных манёвров, в чьих схемах заложена важная информация относительно предполагаемых планов [развития] конфликтов и планируемых ответных операций на различные виды нападения.

В 1990-х годах, российские военные манёвры (или, как минимум, общедоступная информация о них) содержали слишком мало полезной информации, в силу того, что учений проводилось мало, и они были небольшого масштаба. Когда имитировалось применение ЯО, это обычно происходило независимо от войск обычного назначения и без [какой-либо] связи с определёнными планами. Кроме того, необходимо время для формирования взглядов в отношении будущих конфликтов и методов ведения боевых действий. Ситуация начала меняться в 1999 году. С одной стороны, цепь военных конфликтов на Балканах, особенно война в Косово весной 1999 году, предоставила возможные планы [нападений], которые российские вооружённые силы находили наиболее опасными. С другой стороны, оборонный бюджет начал расти, по мере того, как Россия стала выкарабкиваться из финансового кризиса 1998 года, и общая экономическая ситуация стала улучшаться. Значительное сокращение Сухопутных войск позволило перераспределить финансовые средства с обеспечения потребностей личного состава на боевую подготовку.

С 1999 года, российские вооружённые силы стали регулярно проводить широкомасштабные военные манёвры, в которых разыгрывались несколько планов развития конфликта, включая те, которые предполагали применение ЯО. В результате, многие манёвры, проведённые за последние пять лет, позволяют получить важное представление о концептуальных и оперативных деталях, которые отсутствуют в ключевых документах. Ниже предлагается краткий обзор наиболее важных военных манёвров, которые имели место с 1999 года. Их характерные черты могут быть обобщены следующим образом.

• Каждый план, который предполагал применение ЯО (по крайней мере, каждый план, который был восстановлен с помощью общедоступных источников информации), разыгрывал вариант «региональной войны» (в соответствии с классификацией Военной доктрины РФ) – наиболее незначительный военный конфликт, в котором возможно применение ЯО. Очевидно, что все из них предполагали участие ядерных государств: прежде всего, США (в одном случае, была использована авиации дальнего действия, оснащённая ЯО, в Центральной Азии; однако остаётся неясным, была ли имитация применения ЯО или обычного вооружения). Более ранние манёвры (1999-2002 годы) концентрировали своё внимание на воздушных атаках, после проведения США военных кампаний на Балканах, в частности в Косово в 1999 году. В недавних манёврах был использован опыт войны в Ираке в 2003 году. Не позднее 2001 года была также введена оборона против тактических баллистических ракет. В большинстве случаев российские вооружённые силы обучены тому, как нарушить работу спутниковых линий связи противника с тем, чтобы вывести из строя сообщение, взаимодействие и наведение на цель (вероятнее всего, этот элемент присутствовал во всех, или в большинстве, манёвров, однако о нём не сообщалось в СМИ). С 2002 года планы включали в себя имитацию широкомасштабного нападения сухопутных войск противника. В этих случаях, оборона состояла из призыва на военную службу резерва и переброски сухопутных войск между театрами военных действий.

• Применение ЯО обычно происходило на более позднем этапе манёвров и ассоциировалось с двумя ситуациями. Первая ситуация: спустя несколько дней после упорной кампании по воздушной обороне, когда, согласно первому плану, российские войска исчерпали все возможности сдерживания удара. Вторая ситуация предполагала крупномасштабное нападение как с воздуха, так и с земли, которое требовало призыва резервистов (подходит под определение «региональной войны» – регулярной армии недостаточно для обороны и необходима переброска войск из других военных округов). ЯО также применяется в боевых действиях спустя несколько дней после борьбы с помощью войск обычного назначения. Призыв резервистов может рассматриваться как надёжный признак того, что через ядерный порог могут вот-вот переступить. В случае с исключительно воздушной кампанией, порог был менее очевиден.

• Во всех случаях, излюбленным оружием для ограниченного применения ЯО были тяжёлые и средние бомбардировщики (Ту-95МС, Ту-160 и Ту-22М3), оснащённые крылатыми ракетами дальнего действия и системами оружия малой дальности. За последние годы, те же самые носители использовались для доставки как ядерных, так и высокоточных обычных вооружений. Очевидное количество ЯО, которое использовалось в каждой ситуации, было незначительным – менее десяти единиц. Традиционный выбор целей был следующим: (1) авиабазы и другие военные объекты европейских государств-членов НАТО, участвовавших в условном нападении против России, а также, по меньшей мере, в одном случае, в Японии; (2) неизвестные цели в континентальной части США (запущенные либо вблизи Исландии, либо с Северо-Востока России); (3) военно-морские цели – авианосные группы в Тихом океане и Балтийском море, а также в Индийском океане и Чёрном море (каждая единожды); (4) в 2003 году была добавлена другая группа наземных целей – те, что находятся в Индийском океане (предположительно, американская военная база на острове Диего-Гарсия).

• Стратегические ракеты наземного и морского базирования были задействованы в большинстве, если не в каждом широкомасштабном учении. Осталось неясно, были ли они включены в планы учений, или манёвры были попросту использованы в качестве декораций для учебно-боевых пусков ракет. Судя по всему, в некоторых случаях они, видимо, являлись неотъемлемой частью манёвров и предназначались для имитации ограниченных ударов, возможно по целям в континентальной части США.

Сравнительно постоянная схема манёвров в течение 1999-2004 годов наглядно показала, что в настоящее время, ограниченное применение ЯО прочно вошло в весьма широкий спектр планов возможных конфликтов. В действительности, любое крупномасштабное нападение, предпринятое войсками, которые превосходят российские вооружённые силы, как в количественном, так и в качественном отношении, рискуют переступить ядерный порог. Однако более широкая точка зрения наводит на несколько более важных наблюдений:

• Вооружённые силы РФ, по-видимому, прекратили боевую подготовку к глобальной войне, которая влечёт за собой массированный обмен ядерными ударами – распространённый план во время «холодной войны». Негласно, возможность крупномасштабного удара остаётся вероятной, но, в соответствии со всеми концептуальными документами с 1993 года, подобный военный конфликт рассматривается как весьма маловероятный;

• США считаются самым опасным противником и, по-видимому, вероятность того, что США могут угрожать – как открыто, так и косвенно – применить силу против России в целях достижения определённых политических целей, всё ещё рассматривается как высокая, особенно среди вооружённых сил;

• Наблюдается поразительно низкий акцент на военных конфликтах низкой интенсивности, в которых используется «диффузная» борьба против военизированных и партизанских сил. Вероятно, что российские вооружённые силы попросту не видят необходимость в таком виде подготовки в свете текущей войны в Чечне. Как бы то ни было, уклон в сторону «региональных войн» представляется серьёзным недостатком, особенно, учитывая то, что зависимость от ЯО самопроизвольно растёт.

Лето 1999-го года: стратегические командно-штабные учения (СКШУ) «Запад-99»

СКШУ «Запад-99» были проведены спустя несколько месяцев после решающего заседания Совета безопасности РФ в апреле 1999 года. На этом заседании, состоявшемся вскоре после начала войны в Косово, по-видимому, была инициирована разработка новой военной доктрины в целях сдерживания ограниченного применения силы против России. По всем показателям, СКШУ «Запад-99» предназначались для проверки концептуального новшества – ограниченного использования ЯО в целях сдерживания ограниченного нападения с помощью обычных вооружений или, в случае провала, деэскалации конфликта и возвращения к статусу-кво анте беллум.

С самого начала, официальные представители российских вооружённых сил утверждали, что СКШУ «Запад-99» не были связаны с войной в Косово (учения были запланированы задолго до войны, в конце 1998 года) и не предполагали имитации применения ЯО. Лишь в конце учений министр обороны Игорь Сергеев признал, что намерение, действительно, заключалось в том, чтобы испытать оборону в случае нападения на Россию, схожего с войной в Косово и по методам [военных действий], и по масштабу, а также то, что важным элементом этих учений была демонстрация возможности и готовности применить ЯО в условиях, когда «все средства сопротивления были исчерпаны», т.е. когда силы обычного назначения не способны отразить нападение собственными силами.

План учений состоял из трёх этапов. На первом этапе учений (21-22 июня) была повышена степень боевой готовности войск всех западных военных округов, а войска Ленинградского военного округа были приведены в полную боевую готовность. На втором этапе учений (22-25 июня), Вооружённые Cилы РФ во взаимодействии с Балтийским флотом и Сухопутными войсками Республики Беларусь отражали агрессию на Западе. Та агрессия, включала в себя авиационный удар по территории Беларуси, в котором были задействованы 450 самолётов и 120 крылатых ракет, а также удар по Калининградской области с участием 110 самолётов и 40 крылатых ракет. На завершающем этапе (25-26 июня), российские ВС отразили нападение и вернули ситуацию к статусу-кво анте беллум. Этот этап включал в себя имитацию применения ЯО. Основное внимание было уделено Калининградскому эксклаву – участку российской территории между Польшей и Литвой, который широко рассматривается в качестве российской «ахиллесовой пяты», так как является самой сложной частью государства для защиты. Согласно плану, войска в Калининградской области и Балтийский флот должны были отразить агрессию без средств усиления.

«Ядерный компонент» состоял из имитации ударов с использованием крылатых ракет воздушного базирования (КРВБ), выпущенных тяжёлыми бомбардировщиками «за углом» – полёт в направлении северной точки Норвегии, а затем поворот налево в сторону севера Атлантического океана (на сленге российских ВВС), который являлся частью обычной военной подготовки и боевой задачи в советское время. Два тяжёлых бомбардировщика Ту-95МС направились в пятнадцатичасовой полёт «за угол» в район Исландии, где они произвели имитацию пуска КРВБ по территории США. В то же самое время, два тяжёлых бомбардировщика Ту-160 летели в том же направлении, но имитировали пуск КРВБ по континентальной части Европы с района северной точки Норвегии. Согласно сообщениям в газетах, их целями были авиабазы в Польше и странах Балтии (было предположено, что НАТО использовало территории этих государств), Норвегии, а также авианосные группы в Баренцевом море. После их возвращения на российскую территорию, тяжёлые бомбардировщики осуществили реальные пуски на полигонах на юге России.

По завершении СКШУ «Запад-99» заместитель начальника Генерального штаба ВС РФ Юрий Балуевский заявил репортёрам о том, что не только агрессоры станут потенциальными мишенями, но и [те] государства, чьи территории были использованы для осуществления агрессии. Это была явная ссылка на соответствующее положение в Военной доктрине РФ, которое позволяет применение ЯО не только против ядерных держав и их союзников, но также и тех государств, которые нападают на Россию «в тесном взаимодействии» с ядерными державами.

В сентябре 1999 года, мелкомасштабные манёвры были проведены на Дальнем Востоке. Главная цель этих учений была схожа с целью СКШУ «Запад-99»: Тихоокеанский флот и Дальняя авиация имитировали оборону и нанесение ударов по авианосным группам.

Апрель 2000 года

Учения ВВС РФ в апреле 2000 года были сравнительно небольшими. Они имитировали оборону против ударов, наносимых самолётами наземного базирования и теми, которые базируются на авианосцах. Эти манёвры проходили на юго-западе России, на участке между Чёрным и Каспийским морями, и включали в себя нанесение ударов по наземным и морским целям. Помимо тактических самолётов, средние бомбардировщики Ту-22М3 (согласно российской классификации – бомбардировщики дальнего действия или стратегические бомбардировщики) сыграли важную роль, также как и тяжёлые бомбардировщики Ту-95МС и Ту-160, которые впервые осуществили пуски неядерных крылатых ракет дальнего радиуса действия Х-101. Манёвры также включали в себя использование зенитно-ракетной системы (противосамолётной и противоракетной) С-300.

Сентябрь 2000 года

В начале сентября 2000 года российские стратегические ВВС приняли участие в крупных манёврах по воздушной обороне, в которых также участвовали вооружённые силы стран Центральной Азии, Армении и Беларуси. Бомбардировщики дальнего действия Ту-95МС, Ту-160 и Ту-22М3 выполняли задачи в районе Чёрного и Каспийского морей, а также на западе России. Ту-95МС прозводили пуск крылатых ракет на севере России, а Ту-22М3 – на юге России. У этих манёвров было несколько отличительных признаков, что выделяло их среди предыдущих учений, включая СКШУ «Запад-99». Это следующие признаки:

• Согласно главному инструктору-пилоту 37-й воздушной армии [14] («родина» стратегических бомбардировщиков) генералу-майору Василию Малащицкому, это был первый раз с распада Советского Союза, когда подразделения Дальней авиации отрабатывали боевые задачи над Чёрным морем.

• Компонент учений по борьбе с военно-морской составляющей: российские ВВС имитировали нападения по авианосным группам.

• Впервые в манёврах приняли участие 11 тяжёлых бомбардировщиков (восемь Ту-160 и три Ту-95МС), которые были приобретены на Украине.

• Впервые с распада Советского Союза российские стратегические бомбардировщики были временно размещены на территории Беларуси.

• Тяжёлые бомбардировщики прошли обучение по базированию на других временных пунктах – передовых авиабазах на севере России (Воркута, Тикси, Анадырь). Все эти авиабазы могут теоретически быть использованы для нанесения ударов по территории США.

Февраль 2001 года

Во время «стратегических командно-штабных учений» (СКШУ), проходивших с 13 по 16 февраля, группы Дальней авиации выполяли задачи на севере России (полёты «за угол» вокруг Норвегии в направлении Северной Атлантики до достижения необходимого расстояния для нанесения ударов по территории США) и на Дальнем Востоке поблизости Японии. По-видимому, эти полёты имитировали нанесение ударов по американским военным базам в Японии. Японские власти выступили с официальным протестом, обвинив российские самолёты в нарушении их территориального воздушного пространства. После этого, тяжёлые и средние бомбардировщики осуществили традиционные боевые пуски ракет на юге России. Частью СКШУ стал пуск РВСН МБР «Тополь» с Плесецкого полигона. Этот пуск был осуществлён расчётом из дивизии, в которой эта ракета была установлена, а не военнослужащими полигона. Практически одновременно, стратегическая подводная лодка осуществила пуск БРМБ (вид не сообщается) с Баренцева моря. Согласно неофициальным сведениям, пуски МБР и БРМБ были согласованы по времени с боевыми пусками КРВБ на юге России. Это позволило проверить работу систем раннего оповещения.

В соответствии с неофициальными заявлениями, действия стратегических сил – как воздушного, так и наземного базирования – имитировали ограниченное применение ЯО в условиях, когда ограниченный обычный военный конфликт выходит из под контроля и происходит эскалация конфликта. По предварительной оценке США (со ссылками на отчёт Агентства национальной безопасности), российские дальневосточные стратегические силы имитировали вмешательство в военный конфликт между США и Китаем из-за Тайваня, встав на сторону Китая. Согласно этой оценке, российский сценарий, предположительно, начался с нападения Китая на Тайвань, за которым последовало применение ВМС и СВ США. После этого Россия выступила с угрозой нанесения ядерных ударов по американским войскам в регионе, включая военные контингенты в Южной Корее и Японии. На основании этого отчёта, план боевых действий в западной части России предполагал ставший традиционным план нападения НАТО, который отрабатывался в ходе нескольких предыдущих учений. Ни один из российских источников информации не упомянул «Тайваньский план». Все из них упомянули лишь нападение на саму Россию.

Апрель 2001 года

Следующие КШУ прошли менее чем через два месяца и, большей частью, были отведены воздушной обороне. Эти учения были частью крупных манёвров «Южный щит Cодружества-2001». Согласно главнокомандующему ВВС РФ Анатолию Корнукову, в ходе манёвров было осуществлено наибольшее количество вылетов бомбардировщиков дальнего действия за последние три года. Российские бомбардировщики дальнего действия (два средних Ту-22М3 и два тяжёлых Ту-95МС) вновь приземлились в Беларуси. Задача заключалась в том, чтобы проверить воздушную оборону на западе России и в Беларуси. Маршруты полётов этих бомбардировщиков предполагали имитацию возможных направлений нападений самолётов НАТО. Похожие внезапные нападения были также осуществлены в Центральной Азии – над территориями Казахстана, Кыргызстана и Таджикистана. Практическое бомбометание с применением бомб свободного падения большой мощности ФАБ-3000 [15] , которые не использовались с войны в Афганистане, было осуществлено Ту-22М3 на полигоне в Саратовской области вблизи основного места дислокации тяжёлых бомбардировщиков. В дальнейшем, бомбардировщики Ту-160 и Ту-22М3 провели практические пуски крылатых ракет дальнего радиуса действия Х-55 и, соответственно, малого радиуса действия Х-22 в Казахстане. В сообщениях в газетах был намёк на возможную связь между этими пусками и нестабильной ситуацией в Афганистане. Ближе к концу манёвров российские стратегические бомбардировщики Ту-95МС также осуществили воздушные нападения в направлении Аляски – американские официальные лица охарактеризовали это как рутинные, ежегодные весенние манёвры, расположенные вдоль границы американского воздушного пространства.

Сентябрь 2001 года

Учения по имитации обороны в случае крупномасштабного авиаудара начались 10 сентября. Согласно главнокомандующему ВВС РФ Анатолию Корнукову, предполагалось охватить всю Арктику, а также северные части Тихого и Атлантического океанов, включая, в частности, район Норвегии, Исландии, США, Канады и Великобритании. По имеющимся данным, главная задача манёвров заключалась в том, чтобы прорвать воздушную оборону НАТО и Северной Америки (НОРАД [16] ). Являясь частью учений, бомбардировщики дальнего действия были переброшены на запасные авиабазы в Анадыре, Тикси и Воркуте. Новым элементом этих манёвров, согласно информации в газетах, была подготовка в применении КРВБ за пределами радиуса действия НОРАД (так как ядерные КРВБ дальнего радиуса действия находились на вооружении в России с 1980-х годов, по-види